Меня уже много лет занимает трагическая судьба Антонио Сальери (Salieri, Antonio, 1750-1825). В самом деле, почти каждый, услышавший это имя, немедленно представляет себе злодея, отравившего (в буквальном или переносном смысле) жизнь Моцарта (Mozart, Wolfgang Amadeus, 1756-1791). Серьёзные исторические исследования, основанные на многочисленных документах, давным-давно установили полную абсурдность подобных представлений. В русскоязычной культуре миллионы людей почерпнули эти представления из маленькой трагедии Пушкина "Моцарт и Сальери", а также из её театральных постановок и экранизаций.
Наиболее распространенная версия смерти композитора - отравление. Она особенно укоренилась у нас в России благодаря знаменитой трагедии Пушкина «Моцарт и Сальери». Крылатая фраза, что «гений и злодейство - вещи несовместные», прочно вошла в наш обиход, благо гениев мы не бережем, а со злодейством сжились. Героям Пушкина, конечно, обеспечено бессмертие, но это отнюдь не значит, что приговор, вынесенный Сальери, не может быть пересмотрен. Даже несмотря на то что он был вновь повторен кинематографом - фильм «Амадеус» собрал многомиллионную аудиторию.
Если даже совершенно отставить в сторону возможность отравления Моцарта, то "козни" Сальери заслуживают внимания хотя бы по той причине, которую указывает Паумгартнер: "Имя Антонио Сальери тесно связано в истории музыки с именем Вольфганга Амадея Моцарта. Именно на него взваливается большая часть вины за финансовые неудачи Моцарта. С полным правом можно сказать, что он понимал значимость конкурента и боялся его, и потому плел интриги". И теперь уж совсем непонятно, почему этому единственному в своем роде и явно одностороннему соперничеству в новом моцартоведении почти не находится места.
В майские дни 1997 года в Милане, в главном зале Дворца юстиции проходил необычный судебный процесс: рассматривалось преступление двухвековой давности. Понятно, что живых свидетелей быть не могло. Но правосудие вершилось в точном соответствии с установленной процедурой: судебную коллегию возглавлял председатель городского апелляционного суда, сторону обвинения представлял известный в Италии прокурор, защитниками были два известных миланских адвоката. В свидетели же - с обеих сторон - пригласили знаменитых врачей. Слушалось дело Сальери об отравлении им великого Моцарта.
У композитора и его жены Констанцы родилось пятеро детей, выжили двое - Карл Томас и Франц Ксавьер. Имя последнего совпадает с именем Франца Ксавьера Зюсмайера, ученика, секретаря Моцарта и любовника его жены. Он-то, как в один голос уверяют моцартоведы, и являлся настоящим отцом мальчика Франца. Прелюбодей и карьерист был учеником не только Моцарта, но и... Сальери, который, согласно излагаемой версии, оказывался лишь звеном в цепи преступления, только передававшим яд в руки непосредственного убийцы - Зюсмайера. Откуда же шел дефицитный в ту пору «Меркурий»? От другого «героя» трагедии - графа и музыканта Вальзегга цу Штуппаха, того самого, который заказал Моцарту «Реквием». Как раз в его владениях (словенский город Идрия) и добывали в ту пору ртуть для Австрии.
М о ц а р т
Когда бы все так чувствовали силу
Гармонии! Но нет: тогда б не мог
И мир существовать; никто б не стал
Заботиться о нуждах низкой жизни;
Все предались бы вольному искусству.
Нас мало избранных, счастливцев праздных,
Пренебрегающих презренной пользой,
Единого прекрасного жрецов.
Не правда ль? Но я нынче нездоров,
Мне что-то тяжело: пойду засну.
Прощай же!
С а л ь е р и
До свиданья.
До сих пор исследователи биографии В. А. Моцарта в недоумении: как могло случиться, что он, Моцарт, буквально озолотивший своей "Волшебной флейтой" либреттиста и театрального антрепренера Шиканедера, сам в это время умирал полунищим? Как могло произойти, что его похоронили по третьему разряду, прямо во рву вместе с десятком бродяг и нищих, не предоставив даже пусть и скромной, но отдельной могилы? И совсем уже загадочно: как могло случиться, что никто (даже жена) не проводила его в последний путь до кладбища, так, что и место погребения его до сих пор остается неизвестным?
Много загадок таит судьба Моцарта. Загадочна даже сама его смерть, которую до сих пор многие считают насильственной.
Давно и не нами замечено, что Пушкину для изготовления мифа о "светлом гении" нужен был некий набор фактов и имен. Вот он и воспользовался заурядной газетной уткой, в которой фигурировали имена Моцарта и Сальери, чтобы их устами рассказать (впервые по-русски!) историю про очередного Орфея в аду, а вернее - про борьбу златокудрого музыкального бога с музыкальным чертом-отравителем. К тому времени ни "ангела", ни "дьявола" в живых не было, сраму мифические персонажи не имут. Пушкинский Сальери демонстрирует публике не только все 7 смертных грехов, но в добавление к ним еще и удивительным образом совмещает полную творческую импотенцию с высшей квалификацией эксперта по шедеврам музыкального искусства и кровожадностью сказочного дракона.
Порою Моцарт сам удивлялся тому, что слыл в обществе человеком беззаботным и жизнерадостным. Но всякий раз понимал, что удивляться, в общем-то, нечему. Не то чтобы на людях он совсем забывал о своем безденежье и вечно поджатых губах недовольной Констанции. Это просто казалось неважным. Дружеская беседа или восхищенные взгляды женщин, прекрасное вино или звуки музыки - да любая из этих причин была бы достаточной для того, чтобы постылая жизненная проза отошла куда-то в сторону.